Короткие рассказы про Эльбрус (6-10)

5. Андрей и Валентин

Андрей и Валентин, два туриста из Магнитогорска, стояли с палаткой на выступе морены как раз возле окончания тропы. Тут я и рухнул без сил, кое-как перевалив велосипед через последнюю скальную «ступеньку».

– Ничего, ничего, – отечески приговаривал Валентин чуть позднее. – Горняшка, она такая. Сейчас супчика поешь, легче станет…

Он деловито помешивал в кастрюльке на примусе какое-то клокочущее варево и рассказывал, как два года назад уже пытался взобраться на Эльбрус. Не получилось. На высоте закружилась голова, засбоило сердце. Теперь, решив повторить попытку с приятелем, он принципиально не спешит. Друзья акклиматизируются по полной программе. Здесь они стоят уже третий день, совершая короткие вылазки вверх-вниз. Вроде, пока самочувствие нормальное…

Поначалу казалось, что я и двух ложек супа съесть не смогу, но уговорил меня Валентин. А когда чуть позже появился его приятель Андрей, обнаружилось, что я уже вовсю уплетаю горячее варево и весело рассказываю какие-то глупейшие истории.

– Это у тебя, Александер, эйфория от горной болезни, – деловито комментирует Валентин. – Это бывает. Внимательнее смотри под ноги, а то в таком состоянии немудрено и навернуться на камнях…

Журчит по леднику ручей, уютно шумит примус, мощный двухголовый Эльбрус где-то рядом за стеной мокрого тумана. А я сижу с приятными людьми на отметке 3750 метров и вот сейчас, пожалуй, для пущей акклиматизации достану из сумки бутылку нашей, мариинской… За Эльбрус! За нас! За погоду! За тропу!..

– Ну, точно горняшка, – покачивает головой Валентин. – Нельзя тебе, Александер, спешить на гору, акклиматизируйся хорошенько…

У памятника защитникам Приэльбрусья (на "Мире").

Когда два дня спустя я возвращался с вершины, встретил Андрея с Валентином. У них был очередной акклиматизационный выход – только до скал Пастухова. Не знаю, удалось ли им все же так надёжно акклиматизироваться, чтобы, наконец, взобраться на Эльбрус.

7. Жизнь в будке

Приют «Гарабаши» все именуют не иначе, как «Бочки». Каким-то образом сюда затащили десяток огромных металлических цистерн, напо-добие тех, в которых железнодорожники перевозят мазут. Цистерны поставлены в два ряда, выкрашены красной краской, в торцах проделаны окна и двери, внутри оборудованы спальные места, проведено электрическое освещение. За 80 рублей в сутки можно поселиться, если есть свободные места. Места нынешним летом были в достатке: интуристы, да и прочие тоже испугались событий в Тырныаузе и не слишком рвались в Приэльбрусье. Рядом с цистернами металлический ангар для «ратраков» – альпийских тракторов. Оборудована небольшая кухня-столовая, где можно готовить пищу. «Бочки» – как бы стартовая площадка для восходителей, поскольку выше этого места никакого «цивилизованного» ночлега уже нет.

Это приют "Гарабаши", который обычно именуют просто "бочки". В этих металлических цистернах оборудовано жилье. Плата за место на нарах - 80 руб. в сутки.

Еще три года назад выше «Бочек» действовал другой приют (так на-зываемый «Приют одиннадцати», построенный в довоенные годы). Но он, к несчастью, сгорел. Уцелела лишь часть закругленной стены нижнего этажа. Идут разговоры о необходимости восстановить этот объект, а пока некто, проявив частную инициативу, возвел рядом с пепелищем деревянный барак. За деньги пускает туристов на ночлег под крышу. Но сервиса там никакого. Рядом возводится еще одно сооружение, каменное. Этот вариант, видимо, будет более комфортным. Но и подороже, конечно.

Останки "Приюта-11" (4100 м). Несколько лет назад он сгорел, уцелела лишь полукруглая наружная стена первого (из трех) этажа.

В «Бочках» живут, прежде всего, «плановые» иностранцы. Наши, как правило, берут с собой палатку, да тем и довольствуются. Разноцветные пятна палаток можно видеть на каменистых моренах справа и слева от тропы на всем протяжении от «Бочек» до скал Пастухова. Выше скал Пастухова (4600 м) стоять не принято – там уже нет хороших площадок, слишком высоко и холодно.

Палатки у меня не было, к интуристам идти не захотелось, поэтому для жилья я выбрал пустующую будку позади расположенных в ряд красных цистерн. Внутри этой серенькой будки обнаружились останки пульта управления канатным подъемником. Похоже, этот сломанный подъемник вместе с будкой давно перестали кого-либо интересовать. Заделав полиэтиленовой пленкой и попавшимися под руку останками деревянного ящика оконные проемы, я приспособил большой жестяной лист в качестве двери. Получилась комнатка два на два метра с деревянным полом. Ничем не хуже кузова «Газели».

Тут я и провел три ночи. Примуса (обычного для горных туристов предмета, поскольку ничего деревянного для костра на такой высоте уже не найти) у меня не было, так что кофе и бульон варил с помощью таблеток сухого горючего. Как выяснилось, двумя таблетками удается вскипятить пол-литра воды примерно за 7-8 минут. Ничего, не хуже, чем в палатке.

8. Ледовый слалом

В первую ночь основательно продрог в спальном мешке, поскольку погода, которая и днем-то не радовала, после полуночи совсем испортилась. Ветер до утра завывал и рвал пленку с окон, горстями забрасывая в мое жилище противный мокрый снег. Ничего себе, середина августа!

Сладкого сна не получилось. Утром выполз из будки и решил для акклиматизации прогуляться вверх по леднику, язык которого спускается до самых «Бочек».

Места эти не назовешь безлюдными. Ежедневно на Эльбрус идут десятки восходителей. По морене я вскоре вышел к палаточному лагерю. Студенты из Краснодара, человек двадцать.

– Что, уже вниз? Ну, как там, на Эльбрусе?

– Как, как! Не смогли подняться, пришлось вернуться и здесь ночевать, – сердито пояснили мне. – Зашли под Восточный пик, и такое началось! Ветер, снег валит, ни тропы, ни вешек не видно…

Больше уж я на всякий случай никого из встречных ни о чем не спрашивал.

Прогулявшись до скал Пастухова, повернул назад. Вроде, ноги идут, дыхания хватает. Похоже, горная болезнь зацепила меня вчера лишь самую малость, а сегодня и вовсе оставила в покое.
По этому поводу вечером я устроил славный аттракцион для обитающей на «Бочках» публики. Высмотрев во время своей вылазки более или менее ровную площадку на леднике, попытался покататься там на велосипеде. Интуристы очень веселились, наблюдая мои потуги, и азартно щелкали фотоаппаратами.

– О, Алекс! Хай класс! – кричал Том, руководитель американской группы. – Нужно дринк, выпить бренди за твой эдвенчур!..

Со стороны это выглядело вроде слалома: подмокший десятисантиметровый снежный наст расползался под колесами. Зажав намертво тормоза, я зигзагами рулил по леднику под уклон, пытаясь хоть как-то сохранить равновесие. Итогом «эдвенчура» были несколько синяков и твердое понимание того печального факта, что ни на гору, ни вниз с Эльбруса на велосипеде ехать не удастся. Затащив 16 килограммов железа на вершину, потом придется точно так же тащить их на себе с вершины. Оно мне надо?

9. Горный бомж

С Романом мы познакомились в первый же вечер. Как только у очага магнитогорцев в вечерних сумерках из моей сумки была извлечена бутылка водки, Роман тут же вынырнул откуда-то. Красивый пожилой человек, с матовым плотным загаром на лице, с белой круглой бородой.

– Привет, старина! Присоединяйся, – оживился весельчак Андрей. Сдержанный в эмоциях Валентин только хмыкнул.

Роман принялся со спокойным достоинством рассказывать про какого-то киевского профессора и про задуманную профессором экспедицию. Не куда-нибудь, а на Эверест! Профессору для этого дела нужны спонсоры. Вот он, Роман, сегодня обсуждал это дело с двумя французами, и французы пообещали там, во Франции, найти спонсоров…

Я слушал, пытаясь сообразить, кто этот Роман. Может, именитый горовосходитель? Сам профессор не может найти спонсоров, а Роман может…

Когда на следующий вечер Роман заявился в гости ко мне в будку, я уже отчасти выяснил, кто он таков. Остальное он сам дополнил своими рассказами. Вы думаете, бомжи – только в городах? Представьте, может обнаружиться бомж и на высоте 4000 метров. Человек с высшим образованием, трудился (с его слов) в каком-то киевском техническом НИИ, увлекался горным туризмом. Но лет двадцать назад, бросив всё, подался сюда, в горы, решил сделать туризм основным своим занятием. До перестройки водил по маршрутам группы, а потом, когда налаженная система туризма стала рушиться и реформироваться на рыночный лад, остался без работы.

Сейчас у него нет постоянного жилья, нет семьи, нет работы. Кормится у туристских костров, циркулируя целыми днями в драных ботинках между «Миром», «Бочками» и «Приютом-11». Изредка спускается в Терскол, чтобы помыться в бане (на леднике, понятное дело, с этим проблема). Иногда удается подзаработать – помочь поднять наверх туристское снаряжение, показать маршрут… Затея с киевским профессором, как я понял, – вроде выдуманной себе в утешение синей птицы удачи. Ведь если найти деньги для профессорской экспедиции, то можно и самому к этой экспедиции пристроиться.

Нельзя сказать, что такой образ жизни Романа удовлетворяет.

– Понимаешь, мне уже 59 лет, – сокрушается он. – Пенсия не светит. Хоть здоровье пока не подводит, но это же до поры, до времени. Вот думаю: не пойти ли мне по православной части? Как ты полагаешь, Александр, возьмут меня, скажем, в монастырь?..

– Не знаю, – развожу я руками. – Нужно, наверное, знать христианское вероучение, всякие там церковные каноны и правила…

– Да, – вздыхает Роман. – Подготовка у меня слабая…

10. Педагогический момент

Отказавшись от намерения штурмовать гору на колесах, стал я выяснять, с какой группой можно взойти на Эльбрус просто так, без велосипеда. Хотя маршрут примерно понятен (от скал Пастухова выйти под Восточный пик, а затем влево, на седловину), хотя почти половину его я уже исследовал, но все же надежней идти с кем-то, кто хорошо тут ориентируется. Кто понимает про погоду и про всякие там трещины. Скажем, одна трещина называется очень увлекательно: «Трупосборник». Призадумаешься…

Я пошел к обитателям «Бочек» и узнал, что нынешней ночью на вершину собирается выходить американская группа, а следующей ночью – норвежская. Подъем на Эльбрус обычно начинают в 2-3 часа ночи, пока ночной морозец удерживает снежный наст. После восхода солнца наст через некоторое время начинает подтаивать, ползет под ногами по льду, и подниматься гораздо труднее.

Если нынешней ночью – то за плечами у меня всего сутки акклиматизации. Маловато. Но, с другой стороны, американцы, как выяснилось, не особенно тренированные люди, просто любители. А норвежцы – лыжники, хорошо подготовленные спортсмены. Рассудив, что за этими конями мне все равно не угнаться, решил я рискнуть, пойти с американцами.

С Томом мы договорились быстро: «О-кей, Алекс! Идем вместе…» Но к этим пятерым американцам приставлены целых три наших гида-проводника. Двое, вроде, помалкивали, но взвилась молодая «гидша» по имени Лиза:

– Нет, нет! Мы вас взять не можем… Вы плохо одеты, нет кошек, снаряжения, даже рукавиц… Вы замерзнете на полпути, а нам Вас спускать? Нет, нет!

Что-то я там мямлил, что и без кошек уже до скал Пастухова сходил, что мы, мол, в Сибири вообще мороза не боимся… Лиза и присоединившийся к ней водитель «ратрака» высказали мне всё, что они думают о всяких безответственных самодеятельных ходоках, которых потом им, профессионалам, приходится спасать.

Единственное, что не было раскритиковано из моего имущества – это ботинки. И тут я должен сказать огромное спасибо Евгению Альбертовичу Прейсу, заместителю начальника областного ГУИНа. Это он снабдил меня прочными спецназовскими «берцами». Ботинки не подвели.

Александр СОРОКИН,
журналист. 2000 год

Оставить комментарий